Меню
12+

Газета «Победа»

22.04.2015 08:56 Среда
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 12968 от 21.04.2015 г.

Моё «счастливое» детство

Автор: Р. ГУСЕВ, житель п. Лучегорск.

Получив наказ матери водиться с сестренкой, я уложил её в коляску. Она была сделана из фанеры, а на оси, густо смазанные дегтем, прикрепили колеса из березовых спилов. Все сверстники играют, а я от коляски не могу отойти ни на шаг: сразу сестра начинает плакать. Тут подбегает Лёшка и говорит: «Пойдем на речку, я там нашел резиновый сапог, но не могу вытащить». Я объяснил, что сестра будет плакать, и мне попадет. Тогда Лешка посоветовал усыпить проверенным способом – замазать глаза слюной, и она быстро уснет. Что я и сделал. Сестра покряхтела и уснула. Поставив коляску в тень, мы побежали к реке, там вдвоем вытащили из ила резиновый сапог и, обмыв его, потащили в заготконтору (в то время резиновые сапоги были из каучука), за что получили по леденцу.
По дороге встретили ребят, которые шли к реке и что-то бурно обсуждали. Один парень доказывал, если красную тридцатку положить в воду и помять, то она раздвоится и получится из 30 рублей 60. Чтобы это проверить, один из них побежал домой за деньгами, а второй, который хотел разделить тридцать рублей, начал вести разговор о Германии. Он был гораздо старше и умнее нас, а потому мы слушали его, затаив дыхание. «Вот если бы Германия напала на Америку, и они бы друг друга побили, тогда и нам можно было напасть на Германию, — а затем он авторитетно заявил, — кто в драку последний вступает, тому и больше достается богатства».
Тут принесли красную тридцатку. Парень торжественно опустил её в воду, подержал немного и начал мять, но купюра никак не хотела раздваиваться. Парень объяснил, что мало держал её в воде, но деньги у него забрали. Тут я вспомнил о сестренке, та уже проснулась и плакала, а ночью она не хотела спать, и мать никак не могла понять почему.
Вскоре началась война. Лица людей были озабочены, прекратились шутки и смех. Что-то страшное, неизвестное надвигалось на поселок. Срочно построили трибуну. Военные и гражданские лица напутствовали призванных в армию земляков разгромить немцев и вернуться домой с победой. В поселке появились щиты, сделанные из прутьев, высотой 1,8 метра, шириной 50 см.                                                                                                                            Молодых парней тренировали: «Длинным — коли! Коротким — коли!». Винтовки были сделаны из дерева. Затем на штыки привязали старые шапки, набитые паклей, и ребята сходились в штыковую. Из фанеры сделали танк, вырыли окоп и деревянными гранатами учились попадать в макет. Особое внимание уделялось на то, как правильно наматывать портянки и обмотки. Тренировались до автоматизма. Измотанные тренировками парни быстро повзрослели, подтянулись, все команды выполняли четко, без суеты и надлежащим образом. Тем временем с фронта приходили тревожные вести. Подготовленные к боевым действиям ребята не доехали до фронта, их эшелон разбомбили немецкие самолеты. Похоронки стали приходить и в наш поселок.
Мальчишки также играли в войну. Зимой на реке устраивали специальные ловушки. В одну из таких ловушек как-то попал я. Провалившись под лед, с трудом выбрался и стал искать, где бы высушить одежду. Возле речки стояла кузница, там возле горна я попросился обсушиться, но кузнец приказал бегом бежать в больницу. С воспалением легких я оказался на больничной койке, где мне ставили банки, что-то давали пить. Вскоре поступил в палату парень с «вражеской» стороны. Наши родители приходили нас проведать, здорово ругали и запретили играть в войну.
Весна пришла неожиданно. Парни постарше получили задание ловить сусликов, которых употребляли в пищу. Секрет заключался в том, чтобы заливать норы водой, пока земля мерзлая. Вода не впитывается, два-три ведра, и суслики выныривали из нор. Но уже через недельку-другую этот способ не работал. А суслики и бурундуки наносили большой урон урожаю. Убранный хлеб связывали в снопы, а снопы ставили в суслоны. Вот тут-то бурундуки и суслики, не зная меры, таскали урожай под землю.
Прибегает как-то Лешка: «Пойдем на опушку леса, там есть яма с талой водой». Яма хоть и небольших размеров, глубиной метра полтора, но вода в ней до того чистая, на дне видать каждый листок. Чуть пригреет, вода уйдет, мы решили, что пора искупаться. Тут же попрыгали в воду, но она была до того холодная, что, казалось, кожу обожгло. Выскочив из воды, стали прыгать на месте, пытаясь согреться. Тут со стороны реки послышались глухие звуки. «Лед тронулся», — крикнул Лешка, и мы побежали на берег реки. Вдоль берега на расстоянии нескольких метров уже бежала вода, а по середине еще стоял темно-синий, взгорбленный лед. Выше по течению на повороте реки льдины громоздились друг на друга. Одна упрямая громадина уперлась в берег, создав затор. За поворотом льдины всё прибывали и прибывали, громоздясь друг на друга. Не выдержав напора, льдина с глухим хрустом лопнула, ее стало разворачивать. Издавая шум битого стекла, пропахав по дну реки песок с илом, она вылезла на берег. Несколько ведер пескарей прыгало на ее поверхности. Мы первыми рванули за неожиданным уловом. Льдина ощетинилась тысячами острых клинков. Мы успели по инерции сделать по ней всего пару шагов, но, порезав ступни, упали на колени. Попытки вернуться на землю привели к тому, что мы изранили острыми как бритва осколками ноги и руки.
Спас нас дедушка Михаил Петрович Семёнов. Посмотрев на наши босые ноги, он сказал: «Приходите, я вам лапти сплету». И сплел. До чего же удобная обувь: вода выливается, подошвы целые. Особенно они были нужны, когда нам приходилось заниматься заготовкой дров. А еще дедушка Семёнов делал туески из коры березы. В конце мая, когда только распускается лист березы, спилит дерево, снимет кору трубкой, а там луб — молодая кора, полная сладкого сока. Из луба варили каши. Весной это была первая наша еда. Питались цветками вербы, побегами сосны, лиственницы, ивы. Затем появлялся лук, чеснок (мангыр), (саранки) лилии, курочки, пучки (сныть), крапива, лебеда. Так и частушки пели: «Ой, девчонки, пойдемте саранки копать, у моёго милого портянки видать. Ой, беда — вместо хлеба лебеда».
Жить становилось всё труднее и труднее. Рабочим по карточкам давали хлеба по 400 граммов в сутки, а иждивенцам по 200 граммов. На полях учитывали каждый колосок хлеба. Нам выдали сумки от противогазов, мы цепью ходили по полям, собирали колоски пшеницы и сдавали на ток колхоза. В это время американские рабочие собрали вещи и отправили в СССР. И часть помощи пришла на лесозаготовки. Распределяли помощь по жребию. Моей матери досталась доха, говорили, котиковая, очень дорогая. Мама надела доху, походила по дому, затем завернула в тряпку и ушла. Пришла ночью усталая, но довольная, принесла мешок муки, целых 8 км                                                                                                                          несла она на себе по лесным тропам. Мать была неграмотная, даже расписываться не умела, ставила крестики. Но какой она могла печь хлеб вкусный! Могла прясть, вязать и многое что еще. Работала мама на лесозаготовках, обладала большой силой. Если конец бревна не мог поднять мужчина, она подходила и, приподняв бревно, клала на санки и по ледянке везла к реке, где лес летом справляли по реке. Тяжелый труд на лесозаготовках подорвал ее здоровье.
Зима 1942 года была суровая. По карточкам перестали давать хлеб иждивенцам, а потом и рабочим. Без хлеба люди перестали ходить на работу. Затем объявили, что кто пойдет работать, получит 400 граммов хлеба на сутки. Моя двоюродная сестра Евдокия Маркеловна Глухова вышла на работу и за неделю заработала полторы буханки хлеба. Сразу зашла к нам и отдала полбуханки.  Помню, что я сидел на русской печи, запах хлеба вызвал у меня стресс, из глаз полились слезы.
В 80 км от нас был прииск Апрельск. Там давали хлеб без карточек тем, кто мыл золото. За один грамм золота давали девять рублей бонами, на которые можно было купить хлеб, определенное количество в руки. Наша семья переехала на прииск. Золото мыли проходнушками. Целый день кидали песок в верхнюю часть проходнушки, с лотка смывали песок, оставались шлифт и золото. За день намывали около 1 грамма золота. Вопреки ожиданиям, здесь жизнь стала еще хуже, особенно зимой.
Наступили холода, нужны были дрова, сено для коровы. Мать попросила у соседей бычка, чтобы съездить в лес за дровами. Соседка предупредила, что у бычка натоп – это мозоль от ярма. Действительно, на шее животного была шишка с добрую картофелину. Я накинул ему на шею ярмо, вставил две спицы деревянные по бокам, скрепил их занозой, которую закрепил сыромятным ремнем, и повел бычка в лес. Там нагрузил дров из полугнилых берез и повез домой. Сани зацепились за пенёк, бычок рванул и тут же рухнул, закатив глаза. Я не знал, что делать, ведь за бычка придется отдавать корову. Скинув дрова, я около часа уговаривал животину не подыхать. Затем бычок вскочил, шарахнулся в сторону, но устоял. Я его гладил, успокаивал, и к ночи мы кое-как добрались до дома. На следующий день мы с матерью запрягли корову в сани. Здесь тоже была своя хитрость. Прибежим в лес с коровой, я даю ей немного сена, пока она ест, я гружу дрова. Но когда пробую заставить везти возок с дровами домой, корова делает вид, что не может тронуть его с места. Делает рывок и косится на возок. Я начинаю дрова разгружать, как только снимаю последнюю чурку, корова без команды бежит домой, а я на ходу закидываю несколько чурок дров, затем приспособился — прибегаем в лес, я даю корове сена, несколько чурок кладу на сани и начинаю растаскивать чурки по дороге к дому. Снова начинаю заставлять везти, корова дергает слегка возок и косится на сани, как только снимаю последнюю чурку, корова бежит домой, а я по ходу загружаю возок дровами. Вспоминаю стихотворение Н. Некрасова «Крестьянские дети»: «В больших сапогах, полушубке овчинном, в больших рукавицах, а сам... с ноготок». Интересно, а как бы поэт описал меня, встретив с дровами? В рваной фуфайке, из дырявых ичигов, сшитых из козьих шкур, торчало сено, на голове шлем, в который поместилось бы две головы, руки от холода спасал в рукавах фуфайки. Зимой вечно обмораживал уши.
Трудно было, но выжили. Летом соседский парень хвастал, что накосил полцентнера травы. Как мы ему завидовали, ведь мы косить еще не умели. Копали картофель, мешки мать относила на край огорода. Я решил помочь – завалил мешок сначала на колени, с колен на плечо и понес, пошатываясь, широко расставляя ноги. Вынес с огорода мешок и снова пошел копать картофель. Грудь выпятил вперед, в голове стучало: я мужик, горжусь за себя, что могу выполнить работу взрослого мужчины. Так я заработал три грыжи, которые вырезали после медицинской комиссии перед армией. Оперировали под местным наркозом. Когда хирург спрашивал: «Больно?», я шутил: «Это что — больно тогда, когда бык наступит на ногу, ему скажешь, ногу он поднимет, да не ту. Вот тогда больно». В головах стояла медсестра, и я увидел, как из её глаз капали слезы, пока хирурги вырезали «награды счастливого детства».

 

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

42